Внутри мыслящих миров - Лотман Ю.М.
ISBN 5-7859-0006-8
Скачать (прямая ссылка):
_ праведника
Путешествие < —---
' грешника
родительский дом (свой дом)
монастырь
дом греха
своя земля
святые земли
нечистые земли
земные страны
райские страны
ад
246
Семиосфера
В проложном житии св. Агапия
<...>«кь/ KMif fAefi, гля: „ Аглпик, йзидн из*ь МАНДСТЪрА, да OlfB'fcCH, ЧТО OlfrOTOBA Eu. люеащнмъ кго" (ПСтРЛ III, 134),
а братоубийца Святополк
<...> не мождше терп*Ьти и* еднномь м'ЬстЬ • и ПрОЕ'ЬжД ЛАДьскую землю • гоним Бьимъ гггквомъ • прик-Ьжа в пустыню <...>(ПСРЛ 1962, I: стб. 145).
Исход путешествия (пункт прибытия) определяется не географическими (в нашем смысле) обстоятельствами и не намерениями путешествующего, а его нравственным достоинством. Своеобразный характер этого путешествия подчеркивается не только устойчивым сопоставлением первой стадии (монах) и последней (мертвец), но и представлением о том, что телесное, еще при жизни человека, посещение им рая или ада (посещение — путешествие) вполне возможно. Более того, из идеи о том, что локальное положение человека в пространстве должно соответствовать его нравственному статусу, с неизбежностью вытекала популярная в средневековой литературе ситуация: праведник, взятый при жизни в рай, или грешник, отправленный вживе в ад.
Очень показательно в этом отношении апокрифическое житие св. Агапия. Здесь праведник проделывает весь цикл путешествия:
<...> шстдвивъ домт» й притАждниє отне й жену, й шьдъ в
МАНАСЫрЬ й EbI^ MHH)Cb.
А затем он, послушный гласу, оставил монастырь и отправился в путь. Путешествие заканчивается встречей со святым, который
<...> в*ьвєдє й в ран, й BCA ЕЛГАїА ТАМО вид*к.
И рай в данном случае характеризуется именно не мыс-ленностью, а вечной материальностью. Святой Илия дал Агапию
<...> часть ХЛ*БЕД, к ГОЖЄ CdAVb одашє <...>.
Символические пространства
247
Хлеб этот вполне подобен земному, поскольку также предназначен для питания, его могут есть люди. Отличается от земного он лишь особой прочностью: незначительного кусочка его достаточно для пищи многим людям на долгое время (ПСтРЛ 1860—1862, III: 134).
Обращение к таблице на с. 245 позволяет сделать еще некоторые наблюдения: левая клетка (из которой совершается переход) — едина, правая — двоится в зависимости от того, какое путешествие задано — праведника или грешника. Однако это «единство» левой клетки условно. Так, «родительский (свой) дом» — это место изобильного и «прохладного» жития, если из него предстоит переход в монастырь.
Ему же могут придаваться черты места сурового повиновения, если перед нами путешествие грешника, который стремится к «освобождению» от нравственных обязательств.
Средневековое представление о пространстве вступало в противоречие с некоторыми представлениями, свойственными ортодоксальному христианству. Так, антитеза земной и загробной жизни предписывала праведнику скорбь на земле и ликование после смерти. Однако представление о рае и аде как включенных в географическое пространство заменяло это резкое противопоставление постепенной градацией нарастания праведности и веселья одновременно. Вторжение «локальной» этики деформировало некоторые коренные представления христианства. В звене «дом — монастырь» географический фактор еще мало ощутим, и здесь действует обычная в христианской этике шкала оценок: скорбь входит с положительным знаком, а веселье с отрицательным. Поэтому нормой монашеского поведения будет «тесное житие», а местом расположения монастыря избирается пустыня. Описания плодородия почвы, изобилия плодов, хорошего климата не входят в штамп «пустынножития». Но уже на втором звене, по мере увеличения роли пространственно-географического фактора, дело меняется. «Святые земли» обла-
248
Семиосфера
дают благоприятным климатом, соответственно, веселие в этих краях составляет норму жизни, а не ее нарушение. Наоборот, греховные земли — скорбны, но жизнь в них не увеличивает достоинства человека. Наиболее отдаленный пункт — рай — противостоит обычным странам именно по признаку веселья, радости, удобства для жизни в земном значении.
Учитывая особое значение географической отдаленности, можно объяснить, почему в средневековую утопию обязательно входил локальный признак дальности. Прекрасная земля — земля, путь в которую долог. Средневековые понятия географического пространства были понятны обладавшему острой исторической интуицией Гоголю. В пропитанную народной фантастикой повесть «Страшная месть» он ввел эпизод: страшный грешник, колдун, спасаясь от кары, решил бежать из Киева на юг в Крым:
Вскочивши на коня, поехал он прямо в Канев, думая оттуда через Черкассы направить путь к татарам прямо в Крым <...>.
Колдун гонит коня на юг, но грехи его таинственно относят на запад:
Едет он уже день, другой, а Канева все нет. Дорога та самая; пора бы ему уже давно показаться, но Канева не видно. Вдали блеснули верхушки церквей. Но это не Канев, а Шумск. Изумился колдун, видя, что он заехал совсем в другую сторону. Погнал коня назад к Киеву, и через день показался город; но не Киев, а Галич, город еще далее от Киева, чем Шумск, и уже недалеко от венгров. Не зная, что делать, поворотил он коня снова назад, но чувствует снова, что едет в противную сторону и всё вперед (Гоголь 1937—1952, I: 277).